thagastan

[...]
Ржевский*: [...] Бюджет наш фиктивен до последней степени. Когда вы рассматриваете роспись, государственную роспись - где видно, скажите, пожалуйста, что в это время страна ведет тяжелую небывалую войну, на которую требуются миллиардные кредиты? Этого нет. Вы вправе сказать, и историк через 20 лет, когда раскроет роспись, скажет: это было благополучное время, о какой войне вы говорите? Боны выпустили? Единственная новость, которая была. Да чем эти боны вызываются? Может быть, просто решили, что это лучше, удобнее, чем существующая металлическая система. Вот эта картина глубокого сокрытия того, что происходит в стране, она-то и опасна. Вы говорите, что положение тяжелое. Министр Финансов прямо заявляет, что ресурсов у него мало; он призывает население к тому, чтобы оно платило повышенные налоги, идет в этом случае до пределов крайности, изыскивает такие налоги, которые казались бы прямо немыслимыми: я вам укажу так называемый рубашечный налог, налог на ткани; и в то же самое время все это тщательно скрывается и закрывается в официальной росписи. Вы имеете в этом фальшивую картину, и раз вы даете стране и населению эту фальшивую картину, вы не имеете права обращаться к стране с требованием: да, налоги тяжелы, но ты должен платить ввиду того, что переживает страна. Страна сейчас борется, и вы должны страну притянуть к этому участию, должны показать, как тяжело положение, должны добиться того, чтобы население знало, чего от него требуют, для чего требуют и в каком размере требуют. А что же мы видим в росписи? Вы скрываете. Позвольте мне сослаться на то, что Министр Финансов нам говорил, что в таком виде утверждена роспись на 1915 г. Почему же она здесь укорочена? Кого бояться? Немцев? Что они прочитают, что у нас десять миллиардов стоит война? Да позвольте, господа, кто же не знает, сколько стоит война любому народу, находящемуся в состоянии войны? Ведь вы не скроете этих 30 миллионов, помножьте их на 365 - будет 10 миллиардов с лишним. Этого вы ни от кого не скроете, никому своих карт этим не откроете. А между тем представьте роспись в истинном виде, и вы будете вправе сказать, что от страны ничего не скрыто, что стране ясно видно то положение, какое есть, и что те жертвы, к которым ее сейчас призывают,- они действительно необходимы. Вот чего мы добиваемся, и вот с этой точки зрения, чтобы наша роспись была по возможности открыта и ясна, я просил бы и настаивал бы внести в роспись даже весь расход на военные нужды, руководствуясь правилами 4 июня 1894 г. Это дело не Бюджетной комиссии, это дело ведомства. Пусть ведомство скажет цифру, и она будет внесена. Никто не будет спрашивать у ведомства, чтобы была точная и определенная цифра, чтобы она составлялась на основании каких-то предварительных смет. Если бы такое возражение было сделано, на это всегда мы можем ответить, что сумма 10 миллиардов кредита на известные надобности составляется без каких-нибудь смет, а вносится в роспись. Об этом вам будет докладывать председатель Бюджетной комиссии. Стало быть, с этой стороны возражений не представляется. Но мы, содокладчики, не считаем себя вправе внести эту сумму - это должно делать ведомство. Я охотно пошел бы на другую комбинацию, я с удовольствием приветствовал бы роспись такую: пусть она будет сбалансирована по обыкновенным и чрезвычайным расходам и доходам и определится в сумме 3 миллиардов с лишним; пусть за балансом росписи будет внесен этот расход на войну, но чтобы след от него остался, чтобы было указание на те расходы, которые нам нужны, на те жертвы, которые нужны от населения, и на те тяготы, которые от него требуются, и чтобы Государственная Дума, имела право сказать, что она, утверждая роспись, показала стране тот действительно вероятный расход, который предстоит в этом году. Нельзя отговариваться тем, что расходы эти вносятся по Высочайшему повелению, что будто бы мы этим нарушаем прерогативы Монарха. Мы не предлагаем вам обсуждать эти расходы. Я глубоко убежден, что здесь, в Думе, не отыщется ни один член Думы, который спросит, почему 10 миллиардов на войну, а не 7, 8, 12 миллиардов? Обсуждения этой суммы не будет. Всякий отлично понимает и знает, что если война продолжится, потребуются еще кредиты, как равно каждый знает, что если война кончится раньше, в марте или июне, то тем самым всякое назначение этих кредитов прерывается. Тут спорить не о чем. И если бы мы сейчас согласились на это, если ведомство не возражало бы против этого, то мы бы избегли в значительной степени нежелательных разговоров в общем собрании, которые могут пойти очень далеко.
[...]

[...]
Александров*: Я также хочу коснуться общих вопросов. Я нахожу, что настоящий момент в высокой степени тревожный. Тревожный потому, что {Голос: «громче».) - я постараюсь говорить громче, только, пожалуйста, меня не перебивать - позади нас уже есть исторический опыт. Война продолжалась 17 месяцев, и никаких секретов теперь для нас и все время переживающих эту историческую страду нет. Может быть, еще есть области государственной жизни, которые мы недостаточно знаем, но в общих чертах, в общих контурах нам все известно: и наше военно-стратегическое положение, и общественно-политическое. И все это внушает нам чувство тревоги, и этой тревогой проникнуты не только депутаты, но и вся страна, вся страна в буквальном смысле этого слова, так как в разрешение тех вопросов, которые в настоящее время поставлены историей, втянута мысль не только интеллигентных, культурных и полукультурных классов, но и мысли, и интересы народных масс. Достаточно поговорить с первым прохожим, с первым встречным, чтобы убедиться в том, что большие государственные вопросы перестали быть привилегией интеллигентных и культурных слоев, но что они в настоящее время интересуют самые широкие общественные слои. Таким образом, тревога, переживаемая нами, - это тревога всей страны, всей необъятной России, а эта тревога обязывает нас поставить некоторые вопросы руководителям нашей внутренней политики, ответствующим если не за то, что у нас происходит на стратегическом фронте, то, во всяком случае, - за внутреннее положение страны. Ни для кого уж не секрет, что мы стоим перед исторической развязкой, что это затишье на фронте знаменует и с нашей стороны, и со стороны наших врагов деятельную подготовку к будущему, и весьма возможно, что величайшие вопросы русской государственной, общественной народной жизни будут разрешены в течение грядущего лета. А это обязывает нас приготовиться к этому страшному моменту всеми силами, всей суммой нашего национального и государственного напряжения и сосредоточить около этого единую мысль и этого мирового стержня всю решительно сумму наших сил, настроений и волевых действий. Наши враги, зная нашу государственность, заранее торжествовали: они были убеждены, что как только немецкие корпуса обнажат свой меч, наш тыл расстроится, ибо та спайка государственная и общественная не была спайкой национально-культурной; она была спайкой полицейской, внешней и насильственной. И они были убеждены в том, что достаточно сильно ударить по этому старому историческому скелету, чтобы он рассыпался, а так как народ за это время, думали они, не успел еще создать ничего другого, то Россия дезорганизуется, и шествие германских корпусов будет победным. Они ошиблись, вы знаете, что они ошиблись. Теперь мы можем сказать с некоторой гордостью, что они ошиблись не потому, что наша государственность оказалась на высоте исторического положения, а потому, что, к счастью для России, наш народ, благодаря последнему десятилетию, а может быть и 50-летию, успел выработать другую скрепку - национальную и государственную, и сознание того, что в этот тяжкий момент родную страну нужно действительно защитить, забыв все... И вы знаете, что в течение долгого времени Россия представляла действительное единение и единение не за страх, а за совесть и в этом «за совесть» было истинное величие нашей родины. Ныли старые исторические раны, но боль была забыта во имя высочайших интересов родины. Никто из правительства того времени не может сказать, что нация и отдельные составные ее группы действовали недобросовестно, что они политиканствовали, что они ориентировались на войну искусственно, ибо тот исторический порыв чувств, свидетелями которого мы были, исключал всякую фальшь и всякую ложь. Нет, тут не было политиканства, а было огромное искреннее настроение. Но когда нация, Россия увидела и узнала то, что так тщательно скрывалось, когда начался этот страшный отход наших армий от Карпатских гор почти до линии Днепра, то Россия не могла не задуматься над тем, что происходит, и вы знаете, что она вторично употребила все свои силы, чтобы подпереть армию, и чтобы из всей слабой гражданственности и культуры экономической и технической выжать все, что может помочь армии в это исключительно страдное время. Начался второй подъем, летний, который окончился 3 сентября. Но тактика народа и его представителей не могла уже быть той тактикой, которая продолжалась до этого исторического момента. Сказать в это время nolli tangere figures mesa - «молчать безучастно смотреть» - было бы величайшим преступлением перед своей совестью и перед народом. И все наличные силы Государственной Думы, по крайней мере ее большинства, - не будем сейчас спорить о том, кто из нас заблуждался, а кто был прав, - сказали себе и вам: для того чтобы усилить наше военно-стратегическое положение, нужно сделать организационные усилия внутри самой страны, ибо мы ведем народную войну, и стратегии - это только наше лицо, это наши протянутые вперед руки; за армией стоит страна, и страна должна организоваться, чтобы все силы свои использовать в интересах победы. Итак, насколько диктовала совесть и политический разум, Государственная Дума лояльно обратилась к правительству и сказала, что нужно сделать. В ответ мы получили 3 сентября, которое почти совпало с знаменитым Свенцянским прорывом. Правительство даже в этот страшный момент нашло в себе мужество и смелость выбросить за борт тот могущественный фактор национального единения, каким была все это время Государственная Дума. И началось то, господа, что мы сейчас переживаем: страшное время. Я сейчас не буду спорить о том, кто прав, права ли власть, или прав народ и олицетворяющее его большинство Государственной Думы. История нас рассудит. Она скажет, кто из нас был прав, кто из нас заблуждался. Но, господа, вы должны согласиться, что такое время требует, чтобы ктонибудь действовал. Действовать идеально значит действовать совместно власти и общественным силам. Но в настоящее время не действует ни власть, ни общественные силы, и Россия переживает не состояние спокойствия, ведь спокойствие бывает и на кладбище, а состояние духовного паралича, духовной безнадежности, и перед вами, наблюдателями русской жизни, в этот страшный момент развернулась такая картина: одни страдают, а другие же перестали страдать и откровенно бросились на удовольствия; они затоптали свою совесть, махнули рукой и делают вид, что очень веселятся. Наиболее слабые элементы всегда так поступают: для того чтобы выносить страдания, нужно быть сильным, а слабый всегда спешит забыться. Вот вам картина России. Я утверждаю, что власть, которая в настоящее время чувствует себя твердой, никогда еще не была так парализована, ибо что такое твердая власть? Твердая власть должна на что-нибудь опираться. Правда, недавно в столице демонстрировали те общественные элементы, на которые опирается власть**. Но ведь, господа, если даже допустить самое невероятное, что вся истина есть политический разум, вся совесть страны заключается именно в этих кругах крайних правых, то ведь чувство элементарной логики заставляет все-таки в такие моменты опираться на всю страну. Власть, которая ни на кого не опирается, не может быть сильной, она парализована. Обратите внимание на циркуляры правительства и на телеграммы «старцев»***. Что же это такое? Разве это не ужас и не политическая абракадабра? И в такое время, когда мы должны быть особенно сильными и сплоченными, хорошо настроенными и верящими в себя, ибо только хорошее настроение и вера дает действенную силу и красоту души, в такой момент у нас происходит полный паралич всех крупнейших факторов государственной жизни, власти и общества. Общество заподазривают, парализуют и его, в сущности, не существует. Конечно, фактически оно существует и не провалилось сквозь землю, и не вознеслось на небо, но как оно существует? Оно раздражено, оно оскорблено, оно страдает, а главное - оно бездеятельно... В этом и ужас положения. В течение последних 4 лет мы видели 4 Министров Внутренних Дел; министры уйдут, а Россия останется как нечто перманентное, и политический разум народа говорит: нужно не министрам угождать, а Россию спасать и помогать ей. А помогать нельзя, так как самые обыкновенные деловые заседания запрещены. В этом параличе общественных сил и власти, считающей себя твердой, я и вижу весь ужас положения, ужас радующихся врагов и негодующих друзей России. И когда наш сочлен депутат и министр** говорит нам, что не нужно политики, мне кажется, что он шутит, но разве можно шутить в такое время и такими вещами?! Нас все время хотят уверить в том, что страна желает внести расстройство в великое дело нашей доблестной армии, но этому никто не поверит, так как ничего подобного не происходит. Вспомните 3 сентября, когда нас отсюда выбросили и когда потрясенные, но сохранившие спокойствие и самообладание, мы испытывали чувство ненужного оскорбления, нанесенного народному представительству за то, что оно старалось помочь стране и армии. Вспомните, как реагировало на это народное представительство? В спокойном самообладании некоторые хотели видеть признаки бессилия. Нет, г. Министр, народное представительство, памятуя о высоких интересах родины, считало долгом своим призвать народ к спокойствию. Когда ваш покорный слуга приехал в Москву, стояли трамваи. А потом они пошли и пошли потому, что левые депутаты и депутаты конституционно-демократической партии просили рабочих прекратить забастовку. Трамваи пошли, и Москва ожила. И вот эту Думу, Думу патриотического сознания, которая обратилась к народу с призывом к спокойствию - во имя высших интересов своей родины, стараются дискредитировать, и это делают умные люди. Ведь не могу же я допустить, что депутат и Министр внутренних дел ничего не понимает. Он имеет репутацию человека политически развитого, который хотя и сидел на крайних правых скамьях, но все же прошел парламентскую школу и великолепно ориентируется в наших настроениях. Неужели он не понимает, что Россия искренно хочет сражаться и защищать себя, искренно хочет организоваться? - И вот когда эти «умные люди» говорят нам: мы вас будем держать за горло, потому что вы хотите заниматься политикой, то действительно хочется закричать «караул», если бы не держали за горло. За 17 месяцев можно было бы убедиться в настроениях
страны. Правда, мы сказали, что для того, чтобы из этой страны создать нечто величественное и огромное, колоссальную силу интуиции, наступательного удара, вдохновения и душевной красоты, нужно призвать людей, которым верит страна. Но это долг нашей чести и совести продиктовал нам, и если бы мы не сказали Вам этого, мы были бы преступниками и имена наши были бы прокляты и трижды прокляты потомством. И вот, когда умные люди усматривают в этом признаки политиканства и когда для борьбы с этими настроениями созываются какие-то съезды с целью фальсифицировать общественное мнение страны; когда это делается накануне великой исторической развязки, то хочется крикнуть: остановитесь. Взгляните, какой тыл вы создали для нашей армии: приезжает офицер и с укором говорит: «что же, господа, война еще не кончена, а ведь у вас тут ничего не делается: сборов меньше, вы о нас забыли». И стыдно становится от этих слов. Стыдно, потому что убит дух. Дух - это основа всего. Сопоставьте прошлогодние сборы в пользу армии со сборами этого года, посмотрите на эту шатающуюся по увеселительным местам публику, на эту безответственную человеческую рвань, способную веселиться, когда отечество гибнет. Можно думать, что мы у ворот Берлина и что мы не потеряли наших лучших провинций. Угасив дух, вы создали беспечность, халатность, гниль и разложение. Я верю в величие и победы моей родины и не желаю быть дурным пророком ее, но, обращаясь к правительству, я требую, чтобы оно не угашало ее духа и не мешало ее борьбе. Я готов поклониться всякому, кто спасет родную страну, но я заявлю, что то состояние, в которое Вы ее привели, грозит нам страшными бедствиями, и если такое состояние продолжится, то оно просочится в армию. И кому это нужно? Только врагам, да тем, кто под покровом молчания пытается заключить сепаратный мир, предать Россию и предать ее на многие столетия.
...

(Государственная Дума. Созыв IV. Сессия 4-я. Доклады Бюджетной комиссии по рассмотрению проекта государственной росписи доходов и расходов на 1916 г. Приложения к стенографическим отчетам. Пг., 1916. Вып. I (№ 1-16). (Заседание № 5.) С. 15-19,23,41-43.)

*Александров Александр Михайлович (1868-1921) - адвокат, публицист, участник ряда громких политических процессов, член Государственной думы IV созыва (работал в комиссиях по направлению законодательных предположений, по военным и морским делам, по судебным реформам, бюджетной и некоторых др.). С начала войны и до мая 1915 г. заведовал 1-м и 2-м перевязочно-перевозочными отделами 9-й армии. Беспартийный, входил в состав Прогрессивного блока. В дни Февральской революции - член частного совещания членов Государственной думы. Сотрудничал с Временным правительством в качестве эксперта, комиссара (по обследованию Черноморского флота в марте 1917 г., затем Екатеринославской губернии). После Октябрьской революции работал в кадетских организациях на Юге России. В эмиграции жил в Германии.

[...]

Гарусевич*: Я совершенно соглашаюсь с тем, что сказал наш докладчик. В самых простых случаях, когда достаточно было только заранее немножко подумать, скажем, о распределении медицинского персонала, и то ведомство почему-то этого не сделало. Как только началась война, многие товарищи из Варшавского военного округа обращались ко мне с вопросом: почему меня, который занимался только практикой по нервным болезням и психиатрии, вдруг помещают в госпиталь для раненых, а не для больных? То же самое случалось с акушерами; у меня был такой случай, когда сам врач заявлял: дайте мне, пожалуйста, какое-нибудь определенное занятие, которое я буду в состоянии исполнять, - нет, акушера поместили в отделение для нервных больных. Вот этого я не могу себе объяснить. Ведь учет врачей по специальностям чрезвычайно легко было бы сделать, и затем, когда началась война, прежде всего использовать тот медицинский персонал, который наиболее пригоден по своей практике и сведениям к хирургическим болезням, а в действительности в хирургические госпитали попадали специалисты по нервным болезням. Как это объяснить? Это, конечно, одна из мелочей, это случилось не тысячи, а может быть, сотни раз, но это пример какой-то особой нераспорядительности. Чего легче, казалось бы, вести учет врачей, специалистов и затем определенно ими воспользоваться. Нет, как раз обратное, и врачи попадали не в тот круг деятельности, к которой они более всего приноровлены и всего бы больше принесли пользы. Вот как объяснить такое явление, для меня совершенно непонятное?
[...]

[...]
Шингарев: Меня в деятельности Главного управления по квартирному довольствию войск’ удивило вот какое обстоятельство, правда, обычное для российского управления, но тем не менее весьма тягостное для наших войск.
Усиленные призывы ратников 2-го разряда и досрочные призывы новобранцев в мобилизационном порядке не были тайной для наших главных военных управлений. Задолго, во всяком случае еще с середины лета об них можно было знать, а между тем распределить количество призванных ведомство оказалось не в состоянии, и иногда до глубокой осени люди помещались Бог знает как, в невообразимой тесноте, в отвратительных помещениях, иногда в палатках, либо вповалку, либо на нарах в три яруса. Условия помещения призванных нижних чинов оказывались в совершенно невозможном состоянии. Эта непредусмотрительность и неготовность помещений для весьма значительного количества призывных лиц отражает на себе главный и общий наш недостаток - неумение вовремя распорядиться, неумение согласовать действия одного управления с другим, а в результате получились усиленные заболевания среди призванных, и здесь, в Красном Селе, было бесконечное множество заболеваний нижних чинов, которых возили, возили без конца в госпитали со всякими тифозными и другими заболеваниями. Помещались они отвратительно, чуть ли не до средины октября в палатках, а затем теснота помещений не давала возможности, как следовало, в достаточном порядке установить расквартирование. Я знаю по Петрограду, что городскому управлению было предъявлено требование о постройке бараков, кажется, на 24 000 человек. Затем, такие помещения некоторых воинских частей по городам были совершенно раньше не предусмотрены, никакого расписания не было или, если оно было, то на местах оно оставалось неизвестным, ибо на местах к целому ряду городских управлений был предъявлен ряд требований, совершенно невыполнимых, и невозможно было поместить воинские части в большом количестве, назначенные на тот или другой пункт. Так как эти все новые формирования являются нашей надеждой, основой наших будущих успехов, то, казалось бы, по отношению к ним надо было бы быть особенно внимательными, а между тем - с этим делом военное ведомство не справилось, абсолютно не справилось, все оказалось недостаточным, вся эта маленькая одежда оказалась не по росту тому громадному числу людей, которое было призвано: не хватало пищи, не хватало оборудования, не успевали подвозить хлеба, иногда был мал объем котлов, иногда получалась плохая пища, вероятно, вследствие неприспособленности, неналаженности всего дела, словом, призыв значительно опередил подготовку помещений, возможность оборудования и обслуживания тех воинских частей, который были призваны. И я бы хотел знать, в чем же тут было дело: Генеральный ли Штаб оказался близоруким и не дал вам своевременно сведений, или вы оказались неспособными и не имеющими возможности справиться с той задачей, которая на вас упала. Резкое несоответствие с числом призванных лиц, с возможностью их размещения - оно вне всякого сомнения; я не знаю, как другие члены Думы, но по тем данным и фактам, которые мне приходилось слышать, оно было во многих местах отмечено.
Начальник Главного Управления по квартирному довольствию войск, ген. от арт. Гаусман*: Андрей Иванович, мы приступили к постройке бараков и другим мерам подготовки помещений тогда, когда получили на это приказание. Получили мы первое приказание 17 августа о том, что будут лишние нижние чины, которых нужно разместить.
Шингарев: Конечно, это очень поздно.
Ген. от арт. Гаусман: Затем нужно было сделать распоряжения, разработать чертежи этих бараков, работали мы день и ночь, рассылали по городам, куда нужно было, были оповещены соответственные городские управления, которые за это дело взялись очень охотно и пошли навстречу ведомству, не покладая рук работали, насколько железные дороги были приспособлены к массовым перевозкам строительных материалов, насколько было рабочих сил, после призыва 1-го и 2-го разряда. [...]
...

Ваше Императорское Величество. 

Присматриваясь в течение последних двадцати лет к развитию нашего государственного строительства, я давно уже носился с мыслью основать свой, совершенно независимый, беспартийный, но правдивый орган печати. Замечаемые в последнее время колебания в политической жизни страны и наряду с этим полная разнузданность нашей печати, находящейся почти целиком в руках разных политических паразитов, состоящих большею частью из обнаглевших евреев и сродных им банкиров, я пришел к убеждению, что настала страдная пора приняться и мне, верноподданному слуге Вашего Императорского Величества, за служение тем исторически установившимся у нас началам, в которых наша Родина, особенно в настоящее тяжелое время, так сильно нуждается. Но раньше, чем приступить к этой работе, я дерзаю просить Ваше Императорское Величество благосклонно принять повергаемое при сем к Вашим стопам воззвание* и мысленно благословить меня на трудное дело самоотверженного и беззаветного служения Царю и Родине. 

 

(РГИА. Ф. 1617. On. 1.Д. 19. Л. 1. Подлинник, машинопись с собственноручной подписью.  Цит. по Первая мировая война в оценке современников: власть и российское общество. 1914-1918: Т. 1 : Эволюция взглядов , 2014, с. 245)

По указу Его Императорского Величества Святейший Правительствующий Синод имели суждение по Высочайшему Манифесту, данному 5 сего октября, об объявлении войны Болгарии. Приказали: Высочайший Манифест обнародовать, по сношении с местным начальством, во всех церквах - в городских в первый по получении текста Манифеста день, а в сельских - в первый воскресный или праздничный день, после божественной Литургии, предсовершением молебствия к Господу Богу, по установленному чину, о даровании победы российскому христолюбивому воинству и войскам союзных с Россией иностранных держав.

(Церковные ведомости. Пг., 1915. №41. С. 466.)
 

 

Самым выдающимся событием отчетной недели следует признать открытие в Петрограде 22 августа, под Личным председательством Государя Императора, «Особых совещаний для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, по обеспечению топливом путей сообщения, государственных и общественных учреждений и предприятий, работающих для целей государственной обороны, по продовольственному делу и по перевозке топлива и продовольственных грузов». В Белом зале Зимнего Дворца в 11 часов утра Государь Император изволил обратиться к собравшимся членам «Особых совещаний», в состав которых вошли члены Государственных Совета и Думы и общественные деятели, с знаменательною речью.
Речь Государя Императора:

«Дело, которое поручено Особому совещанию по обороне государства, - самое главное и самое теперь важное. Это - усиленное снабжение армии боевыми припасами, которого только и ждут Наши доблестные войска, чтобы остановить иноплеменное нашествие и вернуть успех Нашему оружию.
Созванные Мною законодательные учреждения твердо и без малейшего колебания дали Мне тот единственный, достойный России ответ, какого Я ожидал от них: война - до полной победы.
Я не сомневаюсь, что это голос всей Русской земли.
Но принятое великое решение требует от нас и величайшего напряжения сил. Это стало уже общей мыслью. Но мысль эту надо скорее воплотить в дела, и к этому призвано прежде всего ваше совещание.
В нем объединены для общего дружного труда и правительство, и избранники законодательных и общественных учреждений, и деятели нашей промышленности - словом, представители всей деловой России.
С полным доверием предоставив вам исключительно широкие полномочия, Я все время буду с глубоким вниманием следить за вашей работой и в необходимых случаях Сам приму Личное в ней участие.
Великое дело перед нами. Сосредоточим на нем одном одушевленные усилия всей страны. Оставим на время заботы о всем прочем, хотя бы важном, государственном, но не насущном для настоящей минуты. Ничто не должно отвлекать мысли, воли и сил наших от единой теперь цели: изгнать врага из наших пределов.
Для этой цели мы должны прежде всего обеспечить действующее армии и собираемым новым войскам полноту боевого снаряжения. Эта задача отныне вверена Вам, господа. И Я знаю, что вы вложите в ее исполнение все свои силы, всю любовь к родине.
С Богом, за дело».

Теперь наши враги должны понять, что никакие их интриги, никакие старания посеять рознь между нами и союзниками и смуту внутри России не привели ни к чему и не приведут. Единение Царя с народом и народа с Царем скрепилось еще сильнее неразрывной связью общей для всей России идеи: война - до полной победы.

В речах, произнесенных на этом же первом историческом совещании военным министром генералом А. А. Поливановым, председателем Государственного Совета А. Н. Куломзиным и председателем Государственной Думы М. В. Родзянкой, наши враги также услышали твердый голос всей России: не бывать миру, пока враг не будет побежден и окончательно разбит. Народный дух не надломлен военными неудачами. Он тверд и незыблем, и в стремлении создать путь к решительной победе сойдутся все от мала до велика. В высшем командном составе наших армий произошли крупные перемены, встреченные обществом и печатью весьма сочувственно.
Начальником Штаба Верховного Главнокомандующего назначен прославившийся в эту войну генерал-от-инфантерии М. В. Алексеев; генераладъютант Рузский назначен главнокомандующим армиями Северного фронта и генерал-от-инфантерии Эверт главнокомандующим армиями Западного фронта.
Все это, вместе взятое - твердая решимость всей России, во главе с ее Вождем Государем Императором, воевать до полной победы, и новые назначения по армии талантливейших генералов не оставляют больше сомнений в окончательном полном успехе.

Ваше Императорское Высочество. Вслед за открытием военных действий, причины общегосударственного характера не дали Мне возможности последовать душевному Моему влечению и тогда ли лично стать во главе армии, почему Я возложил Верховное командование всеми сухопутными и морскими силами на Ваше Императорское Высочество.
На глазах всей России Вашим Императорским Высочеством проявлена на войне непоколебимая доблесть, вызвавшая глубокое доверие и молитвенные пожелания Мои и всех русских людей, неизменно сопутствовавшие Вашему Имени при неизбежных превратностях боевого счастья.
Возложенное на Меня свыше, бремя Царского служения родине повелевает Мне ныне, когда враг углубился в пределы Империи, принять на Себя Верховное командование действующими войсками и разделить боевую страду Моей армии и вместе с нею отстоять от покушений врага Русскую Землю.
Пути Промысла Божьего неисповедимы, но Мой долг и желание Мое укрепляют Меня в этом решении из соображений пользы Государственной.
Усилившееся вторжение неприятеля с Западного фронта ставит превыше всего теснейшее сосредоточение всей военной и всей гражданской власти, а равно объединение боевого командования с направлением деятельности всех частей Государственного управления, отвлекая тем внимание от нашего Южного фронта.
Признавая, при сложившейся обстановке, необходимость Мне Вашей помощи и советов по нашему Южному фронту, назначаю Ваше Императорское Высочество Наместником Моим на Кавказе и Главнокомандующим доблестною Кавказскою армиею, выражая Вашему Императорскому Высочеству за все Ваши боевые труды глубокую благодарность Мою и Родины.
Пребываю к Вам неизменно благосклонный.

По указу Его Императорского Величества Святейший Правительствующий Синод имели суждение о совершении 8 июля 1915 г., в день празднования явления Казанской иконы Божией Матери, повсеместных крестных ходов и молений ко Господу Богу о даровании Христолюбивому Российскому воинству победы над врагом и о мерах к неослабному поддержанию в населении Империи духовного бодрствования. Приказали: Святейший Синод в определении, от 20 июля 1914 года № 6502, по Высочайшему Манифесту о войне с Германией и в особом послании призывал чад Православной Церкви к возношению Господу Богу вседневных молитв о победе над врагом. Вместе со всеми сынами России Святейший Синод неизменно уповает, что Господь Бог дарует нашему доблестному воинству и союзникам нашим крепость и силу к конечному одолению врага. Но в то же время, глубоко скорбя о ранах, наносимых упорным и жестоким врагом нашему Отечеству в настоящей тяжелой и длительной войне, Святейший Синод почитает ныне благовременно обратиться от имени Святой Церкви, как чадолюбивой Матери, ко всем православным людям с увещанием вознести 8 июля 1915 г. ко Господу Богу общее, едиными усты и единым сердцем, пламенное моление о скорейшем даровании Российскому оружию и оружию союзников наших победы над врагом и о ниспослании Родине нашей и всему миру христианскому вожделенного мира и во всем благого преспеяния. Ввиду сего и в заботах о неослабном поддержании во всем православном населении Российской Империи духовного бодрствования Святейший Синод определяет: 1) в день празднования явления Казанской иконы Божией Матери, 8 июля, повсеместно совершить крестные ходы и вознести усердное моление ко Господу о даровании победы над врагом, предварив сие моление чтением особого, при сем прилагаемого послания от Святейшего Синода о необходимости усиленных молитв о даровании воинству нашему победы над врагами; 2) призвать пастырей Церкви к неослабному и усердному совершению в храмах возможно частых молений, особливо пред местно чтимыми иконами и святынями; 3) поручить причтам и церковным старостам принять меры, чтобы приходские храмы не только городские, но, где окажется нужным, и сельские были открыты возможно продолжительное, в течение дня, время, причем настоятели церквей должны иметь попечение, чтобы в случае заявлений от желающих совершить молебные пения, панихиды или другие требы, таковые желания в течение дня священниками удовлетворялись немедленно; 4) возложить на архипастырскую попечительность преосвященных принятие мер к устройству по приходам возможно частых крестных ходов и совершению общих молений в селениях, на площадях и других удобных местах, о чем, для надлежащего по духовному ведомству исполнения, определение это пропечатать в «Церковных Ведомостях».

 

По указу Его Императорского Величества Святейший Правительствующий Синод слушали предложение Г[осподина] Синодального Обер-Прокурора, от 10 марта сего года за № 2457, в коем изложено, что Его Императорскому Величеству, в 12 день февраля сего года, благоугодно было повелеть распространить на чинов гражданского ведомства последовавшее в 14-й день ноября 1914 года ввиду открывшихся военных действий с Турцией, Высочайшее повеление воспретить всем чинам русской армии ношение орденов и других знаков отличия, пожалованных турецким правительством.
Приказали: изъясненное Высочайшее повеление принять к руководству и исполнению по духовному ведомству, для чего и напечатать в журнале «Церковные Ведомости».