Энгельс в Канаве

Об этой странице истории Москвы рассказывает

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
КОЛЛЕЖСКОГО СЕКРЕТАРЯ А.А. ИЛЬИНА1
МОСКОВСКОМУ ГОРОДСКОМУ ГОЛОВЕ М.В. ЧЕЛНОКОВУ
О СОБЫТИЯХ 27-29 МАЯ 1915 г. (НЕМЕЦКИЙ ПОГРОМ)

г. Москва 3 июня 1915 г.

На отношение вашего превосходительства от 30 мая с.г. имею честь на сем изложить в кратких чертах те из событий, имевших место в г. Москве 27, 28 и 29-го минувшего мая, очевидцем которых я был и кои я могу лично удостоверить и частью чрез лично мне известных, заслуживающих полного доверия лиц.
27 мая в половине восьмого часа вечера меня уведомили по телефону, что в Садовниках, Пятницкой части, на фабрике Шрадер2 происходят волнения рабочих, и я, лично зная семью Шрадер, Энгельс и Янсен, немедленно выехал на место. По телефонному сообщению, беспорядки учинены пришедшей со стороны толпою, к фабрике Шрадер отношения не имевшей.
Прибытием на место ввиду большой затрудненности передвижения я опоздал и оградить жизнь вдовы потомственного почетного гражданина Бетти Андреевны Энгельс, русской подданной, Романа Романовича Шрадер, русского подданного, и семьи Янсен — уже не мог.
Свидетели очевидцы Надежда Кудрявцева и монтер Горлов, мне известные, установили, что г-жа Энгельс была избита и сброшена в Канаву (Водоотводный канал), ее участи подверглась семья Янсен. Роман Романович Шрадер был взят с фабричного двора толпою, выведен на улицу и подвергнут избиению. Продолжая наносить ему побои, толпа вывела его к мосту около городской прачечной и повела к Зацепскому валу. Следовавший за толпой в автомобиле в сопутствии других чинов полиции и охраняемый конными городовыми полицмейстер Миткевич-Жолток3 взял Р. Шрадера к себе на автомобиль лишь тогда, когда он потерял сознание и в бессознательном состоянии был доставлен во 2-й участок Пятницкой части. Все эти обстоятельства могут быть немедленно подтверждены очевидцами под присягой.
28 мая находился я на обычном дежурстве в госпитале при Алексеевском народном доме, Васильевская [ул.], 13. В пятом часу дня к саду Народного дома подошла толпа с флагами и портретами государя императора и Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, потребовала оркестр из сада, который трижды исполнил Русский гимн, и направилась на Тверскую-Ямскую. Толпа состояла из человек 20 рабочих, остальные — человек 200 — были подростки и женщины. Толпа подошла к магазину «Р. Келлера и К°»4 на углу Тверской-Ямской ул. и 2-го Тверского-Ямского пер., последовало краткое объяснение со служащими магазина, и немедленно были выбиты стекла и подожжен магазин.
Городовые, стоявшие на постах, с места не сходили и мер не принимали. Толпа двинулась далее, разбив и разгромив мебельный магазин в том же переулке, на углу 2-й Тверской-Ямской ул. Толпа пошла по 1-й Тверской-Ямской, направляясь к Страстной пл., я же вернулся в госпиталь. В 91/2 ч вечера меня вызвали из дома по телефону в госпиталь, т.к. раненые солдаты волновались и неохотно ложились спать под влиянием всевозможных слухов, дошедших до них через прислугу госпиталя. В двенадцатом часу ночи я покинул госпиталь.
На углу 2-й Тверской-Ямской ул. и Оружейного пер. на моих глазах подошла группа лиц к
магазину обуви под фирмой «Скороход» и, разбив окна, начала грабить. В грабеже приняло деятельное участие местное население. В толпе и в магазине с обувью в руках я впервые увидел нижних чинов, как раненых с повязками, так — большею частью — и здоровых. Квартиранты подвальных помещений во дворе № 13 по Оружейному пер. обувь уносили к себе в мешках. На улице около магазина грабившие распродавали обувь проходившей публике.
Того же числа, в 71/2 ч вечера, переезжая домой из госпиталя на трамвае, я застал у
Никитских ворот толпу, громившую магазин музыкальных инструментов Швинк. Выбрасывали вещи, инструменты, обстановку. Громили и ломали несколько человек, толпа — женщины и подростки — уносили все, что могли. У Арбатских ворот толпа разбивала магазин Эйнем и грабила чай и сахар в магазине «Караван». И здесь в толпе были нижние чины, но никакого участия не принимали.
В1 ч ночи с 28 на 29 мая на площадь Страстного монастыря прибыл отряд конных городовых под командою офицера, и окрика было достаточно, чтобы толпа стала разбегаться.
И здесь, как и везде по всей Москве, где я проезжал в этот день, полиция, городовые и околоточные надзиратели были немыми свидетелями происходившего и никаких мер к прекращению насилия и грабежей не принимали. Везде поражало то обстоятельство, что группы лиц, разбивавших магазины, были небольшие, шли как бы рядами и всюду действовали по указанию каких-то шедших впереди толпы лиц, которых слепо слушались.
Все изложенное имею честь представить в распоряжение вашего превосходительства. Считаю своим долгом добавить, что за краткостью времени я лишен возможности изложить мелкие подробности и факты, которыми я был очевидцем за эти дни.
Прошу ваше превосходительство принять уверение в совершенном моем почтении и глубокой преданности,

А.А. Ильин.

С подлинным верно: секретарь управы.
Рукописная помета на 1-м листе документа, вверху: «Очевидец, убийства, погромы, пожары, бездействие власти».
(ЦГА Москвы. Ф. 179. Оп. 3. Д. 62а. Л. 8—9. Копия. Машинопись. Цит. по: Москва в годы Первой мировой войны. 1914—1917 гг.: Документы и материалы, М., 2014, С. 151-153)

Мы видим глубоко реакционную сущность царских чиновников, употребляющих неполиткорректные термины, вроде "грабёж", вместо прогрессивного и политкорректного looting...